На Старой Смоленской дороге

Осенью сорок второго года Западный фронт генерал-полковника Ивана Степановича Конева держал оборону у Гжатска.
Мой земляк Натриб Битеевич Тхакумашев, уроженец старинного кабардинского селения Арик, стоящего на берегу седого буйного Терека, служил в гвардейском полку, который стоял в обороне на старой Смоленской дороге. В грамоте он был не силен, как и большинство его сверстников, чье детство пришлось на первые послереволюционные годы, «прошел» всего четыре класса сельской школы в далеком 1924 году. Однако он очень хорошо помнил, что разгром одного из самых опасных врагов России, французского императора —великого Наполеона Бонапарта, связан со старой Смоленской дорогой.
— И мы здесь Гитлеру «шибжи» под хвост насыплем, —говорил Натриб своим товарищам, которые довольно улыбались, представляя, как будет чувствовать себя «великий фюрер» при такой неприятной ситуации. Кабардинское слово «шибжи» (стручок ядовитого красного перца) с легкой руки Натриба в полку знали все гвардейцы. Его очень уважали, потому что он воевал с июля 1941 года, а о его мужестве и отваге в бою рассказывали всем красноармейцам из пополнения.
В один из студеных ноябрьских дней в землянку вошел земляк Натриба Хазраил Шериев.
— Ура! Фрицев в Сталинграде шарахнули! Сам у радиста слышал!
Порадовались солдаты, «по-митинговали», а потом задумались: а как фашисты здесь себя поведут: то ли глубже в землю зарываться будут, то ли атаковать начнут? Но все сходились в едином — нам на месте нельзя сидеть, надо постоянно не давать покоя врагу.
Майор из полкового штаба, зашедший в землянку погреться у печки-бочки и выкурить с солдатами цыгарку из «горлодера» — моршанской махорки, долго молчал, а потом сказал:
— Правильно рассуждаете, товарищи. Врага теперь нужно бить везде, днем и ночью. Начнем и мы атаки.
Готовились весь следующий день. Атаковать решили в ранних сумерках, когда немцы ожидают нападения меньше всего, меняют посты и дозоры, выдвигают боевое охранение, готовятся провести еще одну холодную и тревожную ночь.
Едва серый покров стал опускаться на землю, гвардейцы поползли. Крепко морозило, но с Натриба катил пот, как, впрочем, и с других, потому что напружены все были очень сильно. Сам Натриб тащил на себе полный боекомплект к «винтарю» — 120 патронов и противогазную сумку гранат: две могучих противотанковых «толкушки», пять ребристых «фенек» (Ф-1) и добрый десяток легких «хлопушек» (РГД). Вот и полз теперь, чуть не намертво «притертый» к земле. (В голове мелькало: «Как ишак с вязанками дров из леса»).
Наконец долгожданный сигнал: «Стоп! Приготовиться!».
Натриб быстро и ловко (за полтора года научился делать это с закрытыми глазами) утопил в гранаты запалы, на ощупь определил их марки, снял с плеча вещмешок-сидор, положил его развязанным на снег, поудобнее разложил обоймы...
Условная ракета еще не распустилась, только прочертила, шипя в черном небе, едва заметную полоску, а гвардейская цепь уже грохнула дружным залпом из винтовок и автоматов. Застрекотали ручные «дегтяри» и станковые «максимы».
Но немцы ответили плотным ружейно-пулеметным и минометно-артиллерийским огнем. Тогда, едва перекрывая стрельбу, донеслась команда: «Гранаты!».
Натриб присмотрелся откуда гуще огонь, вырвал «фитиль» и резко швырнул тяжеленную (1.100 граммов!) противотанковую «толкушку» в сноп вспышек. Она разорвалась с оглушительным громом, но до цели не достала. Натриб взялся было за вторую «толкушку», но прикинув, что не добросит и ее, отложил. Удобно, словно гусиное яйцо, которые он так любил в детстве приносить матери из «тайников» одной непослушной гусыни, покоилась в руке ребристая «лимонка». Вырвав кольцо, Натриб подождал подходящего момента. Вот наконец замолк пулемет. Он вскочил и бросил ребристую смерть на вспышки. И в этот момент, падая в снег, успел увидеть взрыв у самой амбразуры.
Это был последний бой Натриба. Земля была уже рядом, когда страшным ударом в правую ключицу его несколько раз перевернуло. Сознание померкло...
По счастливой случайности Натриб остался жив. После госпиталя охранял в Орехово-Зуеве комбинат военного значения. В сорок третьем вернулся домой и долгие годы работал в родном колхозе «Родина» . Сейчас 76-летний ветеран войны и труда — персональный пенсионер. Часто вспоминает военные эпизоды, и чаще других случай под Гжатском.

В. РЯЗАНОВ. Кабардино-Балкарская АССР.